PV... PV... Ну, понял?.. PV... PV... Да, знаю, что опасно такими шутками бросаться, но нас сегодня никто не подслушивает... Ззззз... То есть я так думаю....
Эфир гнулся и скрипел от их болтовни. Наконец отче-искрец отстучал знаменующее конец разговора PV -- Pax Vobiscum*, выдернул шнур наушников из розетки и сдвинул их с ушей, как полагалось по уставу, на виски.
* Pax Vobiscum -- Мир вам (лат.)
Он слез с толдильи, больно оцарапав брюхо о край доски, и подошел к поручням. Там стояли, негромко переговариваясь, де Сальседо и де Торрес. Висящая над ними лампа озаряла золотисто-рыжие волосы пажа и черную бородищу толмача. Розовые отблески бродили по гладко выбритым щекам и светло-алой рясе монаха-роджерианца. Откинутый капюшон служил вместилищем для блокнотов, перьев, чернильницы, гаечных ключей, отверток, книги шифров, логарифмической линейки и справочника по ангелике.
--Ну, шкурная твоя душа,-- фамильярно обратился к нему юный де Сальседо,-- какие вести из Лас-Пальмаса?
--Уже никаких. Слишком много помех.-- Монах указал на катящуюся по окоему моря Луну и неожиданно взревел: -- Ну что за зеница! Красна и прегромадна, как мой почтенный нос!
Моряки рассмеялись.
--Однако, отче,-- заметил де Сальседо,-- с течением ночи она будет становиться все меньше и белее. В то время как ваш отросток будет все больше и насыщенней цветом обратно пропорционально степени подъема...
Тут он, хихикнув, смолк, ибо монах внезапно опустил нос, подобно ныряющему дельфину, потом поднял его, словно упомянутый зверь, выпрыгивающий из волн, и снова углубился в тяжелые струи их дыхания. Глазки его мерцали и, казалось, искрились наподобие воплотителя в его толдилье.
Несколько раз святой отец фыркал и принюхивался, напоминая тем указанного дельфина, и, видимо, удовлетворившись учуянным, хитро подмигнул.