MA SEULE ETOILE EST MORTE! CYNDIA... MON LUTH CONSTELLE PORTE LE SOLEIL NOIR... J'AI DEUX FOIS VAINQUEUR TRAVERSE L'ACHERON [Ведет меня одинокая звезда - смерть! Синдия... в моем созвездии горит черное солнце... (фр.)] РАДИ ПУСТОТЫ. СУКА МЕРТВА, ДЖЕК. ОНА "НАКРЫЛА" МЕНЯ, НО ОНА МЕРТВА!

Диомид Кеог осторожно поднял упавший микрофон. Он прервал радиотрансляцию - на экране по-прежнему горели бессмысленные фразы. Тяжелая крышка, прикрывавшая цилиндрическую камеру церебрального генератора и закрепленная тросами, неожиданно дрогнула. Щелкнули зажимы, и крышка с трудом повернулась на четверть оборота. Из образовавшейся щели просочилась жидкость, потекла по стенкам, затем полилась сплошным потоком. Сколько же там воды, поразился Манион, там любой может захлебнуться. Стейнбреннер выругался.

- Да сделай ты что-нибудь с чертовым колпаком! Осторожно! Бог знает, что там внутри.

Как только шлемообразная крышка была наконец поднята, из камеры выдвинулась голова операнта. Это был Марк Ремилард.

И хлынули образы.

Они разом затопили сознание всех присутствующих в полутемном зале: видения, звуки, чувства, запахи И вкусовые ощущения - мимолетные и путаные. Тут же ворвались воспоминания, перемешанные со странными галлюцинациями. И словно удары хлыста - страхи! До умопомешательства, до насилующей дрожи, до экстатического транса!.. Жуть полнилась, разделялась на образы, плодила монстров... очеловечивалась в каких-то зыбких архетипах. Все новые лица выплывали из бессознательного - парами, стаями, вперемежку. Интенсивность увеличивалась. Форте! Фортиссимо!

"Марк, остановись! Пожалей!"

Потом наступила тишина.

Над краем металлокерамической стенки медленно всплыло лицо. Глубоко посаженные серые глаза были открыты - они горели как бы сами по себе и, только что рожденные, с удивлением разглядывали внезапно явившийся мир. Ниспадавшие седые пряди оголяли высокий лоб, на котором запеклись сгустки крови, сочившейся из узких разрезов, куда вставлялись электроды.