— Когда мы вернемся, я сделаю твою жизнь невыносимо сложной, — негромко пообещал Майков, передавая вахту Андрею.

Серегин поморщился и взглянул на командира с откровенной неприязнью.

— Но мы ещё не вернулись, и впереди нас ждет вовсе не детский утренник…

— Отвяжись от нее, — словно не замечая реплики Андрея, сказал Майков. — Это единственный способ сохранить все, как было.

— Только и всего? — Андрей криво улыбнулся. — Вам, командир, следовало сказать эти волшебные слова ещё на Земле, в тренировочном пункте. Я бы тогда ушел в сторону без разговоров. А теперь, пожалуй, я останусь. Будем считать, что объявлен «белый танец, вальс и только вальс». Пусть Зайчик сама выбирает кавалера.

— Вам больше нечем заняться? — неожиданно объявившись за спиной у космонавтов, поинтересовался Пал Палыч. — Устроили на борту пионерский лагерь! Девку они, видите ли, не поделили! Как дети малые, честное слово! На грунте петушиться будете!

— Ты тоже не слишком нос задирай! — сбрасывая руку доктора со своего плеча, заявил Майков. — Здесь пока ещё я командир, а потому, обращайся, как положено.

— Есть, капитан! — врач отдал двумя пальцами честь. — Разрешите послать вас… в медицинский отсек на плановый осмотр?

— Сдам вахту и приду, — багровея от злости, процедил Геннадий. — Ожидайте…

Пал Палыч развернулся кругом и, пародируя строевой шаг, отправился в свою вотчину. Майков проводил его недовольным взглядом и снова обернулся к Серегину. Тот смотрел на командира с оттенком сочувствия.