Видя подбирающихся к трупу костровых, Ухе сам поднял над головой решившее дело копье.

— Теперь вы видите, что сам Ааква сказал свое слово?

И Ухе бросил копье в костер. Если на древке и была метка, обрекавшая хозяина копья на казнь, она тотчас была уничтожена огнем. Как гласит предание, то была метка самого Ааквы.

Кто-то из охотников издал победный клич, к нему стали присоединяться остальные. Наконец радостные вопли заглушили рокот барабанов смерти. Все дружно принесли клятву верности Ухе и новому Закону Войны Ааквы. Старейшины разошлись, торопясь донести новый закон Ааквы до своих кланов, охотники стали готовиться к предстоящим битвам.

В ночи снова зарокотали ничем не заглушаемые барабаны смерти, костровые бросили выскобленные кости Бантумеха в костер старейшин. У костра оставался только Ухе да охотник по имени Консех, присевший перед огнем. В руках у охотника не было копья, лицо не выдавало чувств.

— У меня есть вопрос, Ухе.

— Спрашивай, Консех.

— Когда с тобой говорит Ааква, где раздается его голос: в твоей голове, во чреве, в желудке?

Ухе внимательно посмотрел на охотника, и ему показалось, что табу Ааквы пляшут над головой Консеха, как зловещие призраки.

— Ты дерзок, Консех.

Охотник выпрямился, призраки исчезли.

— Мой вопрос требует ответа, Ухе. Новый закон Ааквы обращается к нам через чрево и брюхо.

— Ты отвергаешь новый закон? — Охотник замахал руками.

— Нет, не отвергаю, ибо новый закон Бога Дневного Света обращается к каждому из нас, и голос этот не заглушить. — Консех уставился на костер старейшин, где среди чернеющих костей Бантумеха догорало прикончившее вождя копье. — Но это закон, вершить который был бы способен любой из нас.