Дорога слегка выгнулась, вездеход подбросило, внутрь пахнуло ледяным ветром. Они въехали в мортал. На миг стало не по себе. А потом сразу — весело.

— Знаете, что мне нравится в этом мире? — спросил Рузгин, смеясь.

— То, что можно нассать в любом месте, и никто не оштрафует! — заржал Гришка Савин.

— Если помочиться рядом со штабом, то могут пристрелить, — заметил Виктор.

Все захохотали еще громче.

— Да ну вас! — обиделся Рузгин. — Ничего вы не понимаете!

— Что такое важное мы должны понимать? — глумливо ухмыльнулся Савин. Он был тощий, узкоплечий, форму выбрал на два размера больше, она висела на нем мешком.

— Здесь свобода. Свобода! — повысил голос Рузгин. — Я могу дать человеку по морде, могу буквально взорваться от ненависти. Могу убить, в конце концов. Но проклятый коммик не станет пищать и доносить на меня. «Ваш порог агрессивности недопустимо понизился. Вы можете в любой момент совершить акт агрессии», — передразнил Рузгин сообщение контрольной службы. — И виндексы не явятся.

— А что... правда... виндексов здесь нет, — хмыкнул Димаш не очень уверенно.

— Никогда не думал, что это и есть свобода — право безнаказанно убивать, — сказал Виктор.

Рузгин смутился:

— Вы не так меня поняли.

— А как я должен был понять?

— Конечно, это и есть свобода, — объявил Гришка Савин. — Убить, кого хочешь! Трахнуть, кого хочешь.

— Мне всегда казалось, что на той стороне в смысле траха выбор куда лучше, — заметил Борис зло. Савина он не любил.

— Гришке на той стороне ни одна не дает! — фыркнул Димаш.

Новый взрыв смеха. Савин побагровел.