- Хорошо проводим время, жестяные головы! Гебориец с трудом сплюнул; его лицо скривилось, когда взгляд наткнулся на убийцу.

- Надеешься, купил себе освобождение, не так ли, Баудин? Ты дал им то, что они хотели, но ведь это все напрасно - солдаты уже идут. А ведь она могла жить...

Баудин медленно повернулся, его лицо было полностью залито кровью.

- До какого исхода, священник?

- И это стало причиной твоего решения - то, что она все равно бы здесь умерла?

Баудин оскалил зубы и медленно процедил:

- Просто я ненавижу иметь дело с ублюдками. Фелисин посмотрела натри фута цепи, которая отделяла их с Баудином. Тысячи мыслей сменяли друг друга: кем она была, кем стала, какова она, тюрьма - снаружи и изнутри. Но все эти мысли сводились только к одному: "Только больше ничего не предпринимай, Баудин!"

Он как-то догадался об ее размышлениях, и яростные глаза убийцы сузились.

Гебориец выпрямился и решительно встал между ними, прервав откровенное разглядывание Фелисин. Она немедленно отвернулась - то ли от гнева, то ли от стыда.

Несколько минут спустя, очистив цепь от мертвых людей, солдаты вновь начали подталкивать колонну вперед через ворота на Восточную дорогу, которая вела к портовому городу, названному Несчастливым. В нем адъюнкт Тавори со свитой ожидали прибытия корабля работорговцев с Арена.

Фермеры и крестьяне стояли вдоль дороги. Их лица в отличие от городских собратьев не выражали никакой неприязни: Фелисин читала на них лишь унылую печаль. Она не знала, что так удручало этих людей, однако была точно уверена, что безразличие невольников было совсем иным. А еще она была абсолютно уверена в том, что ее испытания начались.

Книга первая

Рараку

Пустыня - кругом море песка,

Казалось, живет тут одна лишь тоска,

Но дряхлый старик стоял, вспоминал

О том, что здесь был большой океан,

Вода бушевала - сейчас не узнать,

И в прошлое мысль улетает опять...