- Я услышала рев, как от реактивного самолета, пикирующего на школу, - сказала Сима, не подозревая, что говорит одиннадцать лет спустя. - Потом раздался грохот. Что случилось?

Алкиста затрясло. До этого момента она была объективно... целью... неживой, нереальной. Теперь перед ним стояла живая женщина. В ее речи проскальзывало странное заикание, почти шепелявость. Говоря, она кивала головой. Она поднялась из-за стола. Движения ее не были плавными и грациозными, как ожидал Алкист. Она двигалась по-мальчишески резко.

- Я Фрэнк Алкист, - сказал он и взял ее за плечи. - Я хочу, чтобы вы хорошенько поглядели на меня и решили, можете ли мне доверять.

Их глаза встретились. Сима серьезно и спокойно изучала его. Алкиста, напротив, трясло. Руки его задрожали и он в панике отпустил плечи девушки.

- Да, - сказала Сима. - Я могу вам доверять.

- Независимо от того, что я скажу, вы должны доверять мне. Неважно, что я велю вам делать, вы должны поверить мне и сделать это.

- Зачем?

- Ради Джона Страппа.

Глаза ее расширились.

- С ним что-то случилось? - быстро сказала она. - Что именно?

- Не с ним, Сима. С вами. Будьте терпеливой. Я все объясню потом. Мысленно я могу объяснить хоть сейчас, но не нахожу слов. Я... я лучше подожду до завтра.

Ее уложили в кровать и Алкист ушел бороться с собой. Ночи Денеба мягкие и черные, как вельвет, густые и сладкие, точно отвар ромашки... Или так казалось Фрэнку Алкисту этой ночью.

- Тебе нельзя влюбляться в нее, - бормотал он. - Это безумие.

И позже:

- Ты видел сотни таких, как она, пока Джонни вел поиски. Почему ты не влюбился ни в одну из них?

И под конец:

- Ну, и что ты собираешься делать?

Он сделал единственное, что может сделать честный человек в такой ситуации, и попытался превратить свою страсть в дружбу. На следующее утро он вошел в комнату Симы, одетый в старый оборванный костюм, небритый, с взлохмаченными волосами. Он устроился в ногах ее кровати и, пока она ела заботливо приготовленный завтрак, предписанный Голландом, жевал сигарету и объяснял ей. Когда она заплакала, он не обнял ее, чтобы утешить, а шлепнул по спине, как сестру.