Вот скажу — и посмотрим, посмеют ли они пикнуть. Только нашу дверь я оставлю открытой — на всякий случай: вдруг струшу? Со мной это иногда бывает. И я напрасно борюсь против этого.

Позвонила. Никакого движения. Я чуть не оглохла, так у меня стучало сердце. Я позвонила еще раз. В прихожей затопали легкие шажки. Ребенок. Извергов нет дома. Я смотрела на окошко в двери, но ребенок сразу приотворил саму дверь. Повиснув одной рукой на скобе, а другой упершись в косяк, он смотрел на меня большим синим глазом.

— Ку-ку, — сказала я. — Какой у тебя красивый глазик! Жалко только, что один…

И я улыбнулась как можно ласковее.

Ребенок немного подумал. Потом потянул дверь на себя и просунул в щель все личико.

Господи, какие глаза! Таких не увидишь во всем зоологическом саду, да и на всем земном шаре. Такие глаза могут быть только у маленького ребенка или у Иисусика на бабушкином образке. Да и Иисусик-то ведь тоже дитя.

Ребенок был совсем не худенький, только колготки, надетые задом наперед, были черные, как земля. И ни ботиночек, ни тапочек. А волосы — ну ангел, и только! Светлые, длинные. Только непричесанные.

— Знаешь что, — я опустилась на корточки, — если ты впустишь меня, я тебе сделаю прическу как у принцессы. Красивую, золотую прическу. Хочешь?

Девочка смотрела на меня, разинув ротик. Казалось, она ничего не понимает. Но она понимала, потому что вдруг распахнула дверь и побежала в кухню. Я вошла, закрыв дверь за собой. Ну и свинюшник в квартире, мамочки! Все разбросано, грязно…

— Как тебя зовут? — спросила я девочку, взяв ее на руки. Она оказалась тяжеленькая. Я опустила ее, схватила под мышки и покружила. Наконец-то она рассмеялась, но потом ей стало страшно кружиться. Я поставила ее на пол.

— Ну, как же тебя зовут?