— В чем? — заинтересовалась Клара.

— Повторяю, может, мне так только кажется, но, по-моему, твои ребята в большей степени индивидуалисты. Не пойми меня превратно — я отлично понимаю, насколько необходимо полное развитие личности. Но это не противоречит тому, что я хочу сказать… Когда я читаю эту твою повесть, когда вживаюсь в мир Ольги Поломцевой, мне чего-то не хватает… Мне, если б я была на месте Ольги, не хватало бы… дружбы. Ведь, в сущности, разве есть у нее друзья?..

— А Марцела, Иван, другие?.. — недоуменно перебила меня Клара.

— Да, конечно, но… Все-таки каждый из них немножко сам по себе, сам за себя. Не знаю, быть может, я ошибаюсь, но когда я вспоминаю свои школьные годы, то самое яркое и ценное в них для меня — это то, что в любое время я могла примчаться в свой класс, к своим ребятам с любым горем и с любой радостью. Это такое счастье, когда можешь прийти к людям и сказать: «Ребята, мне плохо», — и знать, что тебя поймут и поддержат. Или наоборот: «Ребята! Я сегодня такая счастливая!» — и тоже знать, что тебя поймут и порадуются за тебя… Вот прошло тридцать лет, как я кончила школу, а до сих пор мы встречаемся со школьными товарищами как с самыми близкими, родными людьми. От этого теплее жить. И если юность не знает этого счастья, мне жаль ее. Ты не обиделась?

— Что ты! Я просто думаю: вероятно, ты права. Наверное юность действительно тянется к тому, чтобы щедро делиться сердцем… Да, надо, чтобы были люди, которым можешь открыть душу. Пожалуй, именно этим и объясняется то, что я получаю так много писем от моих читателей. И когда я приезжаю в школы — а я часто приезжаю к моим героям и читателям, — то каждый раз между нами завязываются интереснейшие, глубокие, серьезные разговоры. Споры даже… Только не в присутствии учителей, — со смехом закончила Клара.

— Ну, это уж зависит от самих учителей! — засмеялась и я — Нас, взрослых, ребята судят строго, но справедливо. Я верю в их суд.