– Промедол ему дай. Свой.

– Добро только переводить…

– Выполнять!

Прямо через рукав куртки Бельку сделали инъекцию, подложили что-то мягкое под голову. Боль тотчас же отступила, утихло головокружение. Рядом присел на корточки боец с капитанскими погонами. Сам сухой, поджарый, с колючим цепким взглядом.

– Говорить можешь?

– Могу, - Белек закашлялся.

Что-то подступало к горлу, лезло изо рта липкими пузырями.

– Где девушка? Мины, ловушки в бункере есть?

– Отец Тихон… - Белек обнажил окровавленные зубы, - кланяться не велел?..

– Скворец! - поиграл желваками капитан. - Вот скажи мне, Скворец, можно его о чем-нибудь спросить? Я имею в виду - спросить так, чтобы он ответил. Чтобы он не мог не ответить, а?..

– Ну, виноват… Не рассчитал малость…

– Не рассчитал… Первым растяжки его собирать пойдешь. Понял?

– Есть первым… Белек снова закашлялся:

– Че монахи-то посулили, капитан?.. Или вы так, из любви к искусству?..

– Хех! - капитан всплеснул руками. - Что за народец пошел!.. Я тебе уж про долг, про честь, про присягу рассказывать не стану. Все равно, наверное, таких слов не знаешь. Но здесь предельно же ясно все: чужие на нашу землю прут! Чужие! Защищать надо ее! Выгрызать зубами!.. Как достучаться до таких, как ты? Что сделать еще, чтобы проняло вас?..

Белек тяжело вздохнул, помолчал, глядя куда-то в сторону.

– Просрали мы свою землю, капитан… Не можем мы на ней жить… Не умеем… Может, у новых лучше получится… - слова давались Бельку с трудом. Ноги холодели, дыхание вырывалось со свистом и клекотом. - Это ведь такие, как ты, ключи повернули, идейные… Вам ведь только жизнь отдать. Да чужую отнять. А за что? Да неважно!.. Кто поманит громче… Кто слаще с трибуны споет… Прочувственно, со слезой… А вышло вон… Шесть миллиардов душ… За так… А кто сгубил-то? Чужие? Нет! Самые что ни на есть свои! Такие вот патриоты - лоб зубилом… Не думал ты о том, капитан?.. А, забыл!.. Думать-то вам нельзя!… Думать солдату вредно! Да, Скворец?..