В ходе дознания быстро выяснилось, что ждали, оказывается, Михаила Сергеевича, ждали давно и терпеливо. Ждали, когда наконец известный нелегал удосужится перейти границу. Ждали и подготовились. Восемь томов – одного только обвинительного речения. И Михаил Сергеевич поэтому ("ладно дознаватель: всяких выродков на свете божьем хватает – дальше будем смотреть") еще смел надеяться на длительный процесс и многолюдные открытые заседания суда. И поэтому же настоящим шоком для него стала картинка реальности: гулкая пустота зала, троица чопорных судей, краткая и высокопарная речь обвинителя, еще более краткая, сбивчивая, с отчетливо виноватой интонацией речь защитника ("да в пятьдесят третьем тебя за такое на Совет Защитников немедленно вытянули бы, жалкий ты трепач!"). И потом почти сразу, без предоставления последнего слова обвиняемому – просто вопиющее нарушение всех норм механически зачитанный, явно подготовленный заранее приговор. Шесть лет каторги и еще столько же – ссылка, плюс довеском пожизненное поражение в правах – просто неслыханно! На этом все и закончилось.
Все закончилось для Михаила Сергеевича. Потому что теперь и он понимал, что ни аппеляции, ни обращения ко всем свободомыслящим людям Мира ему не помогут. Великороссия изменилась. Великороссии не нужен был больше он, несгибаемый борец за светлые идеалы демократии и гласности, не нужна была больше его "Воля к Перестройке", не нужны были больше его ум, его сердце, его боль за народ и Отечество. Все изменилось, борьба закончилась, и впереди Сергеевича ожидала ледяная, с климатом, убивающим медленно, но верно – Аляска.