Он не знал тогда слово «любовь», но совершенно точно всей своей младенческой душой любил и папу, который из больницы придет только утром, и маму, поющую про какую-то тропку. Не меньше Асинкрит любил и этот коврик с изображением папы-зайца, одетого в синий костюм и торжественно возвращающегося домой с подарками для своих детей, которые выбежали ему навстречу, радостно улыбаясь. В руках у папы-зайца разноцветные шарики и коробка с тортом. Белым снегом, белым снегом… Эти два слова и мелодия стали для взрослого Асинкрита словно кодовым замком: пропоешь их — и приоткрывается, пусть на немного, дверца в страну, где не было печали и забот, где он, подобно ветхому Адаму в раю, каждый день открывал для себя мир, казавшийся таким же добрым и уютным, как та детская спаленка с кроваткой, у изголовья которой сидела мама, и с маленьким полотняным ковриком на стене… *** Огромным и светлым — именно таким явился мир юному Асинкриту. Огромным был двор — часть этого мира, огромным казался ему их двухэтажный дом. Гуляя по двору, Асинкрит любил, задрав голову, смотреть на крышу дома. Ему тогда чудилось, что тополя, которые даже выше дома, зацепят плывущую по небу вату — облака. Зацепят, и их дом скроется в белом тумане. С Асинкритом это случалось часто: посреди шумной игры с ровесниками, он мог остановиться и, замерев, смотреть в одну точку. Будто уходил куда-то. А еще юный Асинкрит поражался тому, насколько светел мир вокруг него. Разумеется, ему тогда неведомо было это слово, как не мог юный гражданин Упертовска и мира понимать смысл и таких слов, как гармония, счастье, привязанность… Он находился тогда в том прекрасном возрасте, когда взрослые еще не заставляют тебя воспринимать собственный опыт через понятия и слова, когда ты воспринимаешь мир, как одно целое, не дробя его и не высушивая посредством классификаций и таблиц. И стрекоза с огромными глазами для Асинкрита была равнозначна любимцу двора псу Цыгану. Разница заключалась только в их названиях. Меняясь, они создавали и новый образ. Асинкриту оставалось только запомнить: Стре-коза, Цы-ган, то-поль — и знание о предмете, словно по волшебному слову, тотчас входило в его сердце.