– Это будет таким стрессом для нее, – тяжело вздохнула Мэри.

Кэтрин забежала в прихожую и бросилась на шею маме:

– Мам, мам, я очень рада, что вы сегодня пораньше! Я так соскучилась! А бабушка скоро будет?

Мэри осторожно поставила ребенка на пол:

– Бабушка больше не придет. Она…

– Она поехала в деревню отдохнуть? – спросила девочка.

– Она…

– Она умерла, – закончил за нее муж.

– Как это «умерла»? – непонимающе спросила Кэтрин. – Это надолго?

– Это навсегда, – ответил Стив.

– Она никогда не вернется?! – срывающимся голосом воскликнула девочка.

– Никогда.

Кэтрин заревела и побежала куда-то вглубь дома.

– Стив, можно же было как-то мягче, – укоризненно сказала Мэри.

– Как мягче? Бабушка умерла, и они никогда не вернется – что я мог еще сказать?

– Ну не так… – тихо ответила Мэри. – Зря мы положили ее в клинику.

– Она бы все равно умерла без этой операции, – возразил Стив.

– Может быть, еще прожила год-другой. У девочки трудный возраст и тут такой удар.

Когда супружеская чета села ужинать, наконец, прибежала Кэтрин.

– Мама, папа, – сказала она с порога, – я посоветовалась с друзьями, они говорят, что так не бывает, «раз и навсегда уйти». Все можно починить. Не может быть и все!

– Кто это из тебе сказал? – спросил Стив.

– Мурзик и Тотошка!

Муж и жена переглянулись.

– Видишь ли, дочка, когда человек умирает, это навсегда. Мы все смертны, – я, твоя мама, ты…

– Прекрати! – прервала его Мэри и взяла дочку на руки. – Когда нас призывает Бог, мы уходим в лучший Мир. Там мы встречаемся с теми, кто когда-то умер. Наше тело превратится в прах, но душа – бессмертна.

– Да! – воскликнула девочка. – Так мне Пух и сказал! Оболочка может сломаться, но программа всегда жива. Она дуб-ли-ру-ет-ся.

– У людей это не так, – печально ответила ей мама. – Мы не программы, нас никто не записывает. Мы живые.