— Потому что я не мог пойти с тобой.

— Ты глупый мальчишка, — говорит она, и теперь она меня поддерживает, а я плачу. Плачу впервые с тех пор, как перестал быть богом. — Глупый, глупый мальчишка.

Через некоторое время слезы иссякают. Мы сидим на камне и смотрим на закат. Я чувствую себя легким и опустошенным.

— Может, было бы легче, если бы ты не позвонила, — говорю я со вздохом.

У Эйлин расширяются глаза.

— Что ты имеешь в виду? Я никогда этого не делала. Я считала, что это Крейг. Это на него похоже. Чтобы не дать мне вернуться обратно.

А потом мы видим младенца.

Он безволосый, голенький и розовый, и тонкая ниточка пуповины свисает с его животика. У него зеленые глаза Эйлин, но мой взгляд. Он плывет по воздуху, и чудесные крошечные ножки почти касаются воды.

Младенец смотрит на нас и смеется. Его голос звучит переливами серебряных колокольчиков. А во рту полно жемчужно-белых зубов.

— Сиди очень тихо, — говорит Эйлин.

Ангел направляется к младенцу. Его руки ощетиниваются пучками лезвий. Из груди появляется дуло стеклянной пушки. Крошечные шарики света, полные энергии квантовые заряды устремляются навстречу младенцу.

Ребенок снова смеется. Он вытягивает перед собой крошечные ручки и сжимает кулачки. Воздух — возможно, и пространство, и время тоже — начинает колебаться и скручиваться. А затем ангел исчезает, и наш ребенок держит в руках стеклянный шарик, словно снежок.

Эйлин хватает меня за руку.

— Не беспокойся, — шепчет она. — Большая небесная Рыба должна была это видеть. Она что-нибудь сделает. Сиди спокойно.

— Плохой мальчик, — медленно произношу я. — Ты сломал маминого ангела.

Младенец хмурится. И за сморщенным розовым лобиком я вижу вспышки космического гнева.

— Юкка… — шепчет Эйлин, но я ее перебиваю:

— Ты знаешь только, как убивать богов. А я знаю, как с ними разговаривать.