У Эйлин прерывается голос. Она выскакивает из комнаты, и в этот момент Малькольм начинает плакать. Я, не думая, иду за нею.

— Я просто спрашивал, — доносится до меня голос Крейга, но я уже захлопываю за собой дверь.

Я нахожу ее на заднем дворе. Эйлин сидит рядом с ангелом, обхватив одной рукой его ногу. Я чувствую укол ревности.

— Эй, — говорю я, — не возражаешь, если я сяду рядом?

— Пройди вперед, там есть свободный клочок травы, — слабо улыбается она. — Я плохо себя вела и всех там перепугала, правда?

— Думаю, да. Малькольм все еще плачет.

— Это… Я не знаю. Просто вырвалось. А потом я решила, что не важно, если и он все услышит. Он играет в свои игры, а там постоянно это происходит, так что мои слова не имеют значения. Я здорово сглупила.

— Я думаю, важно то, что это сказала именно ты, — медленно говорю я. — Вот что имеет значение.

Она вздыхает:

— Ты прав. Я такая скотина. Нельзя было позволять Крейгу доводить меня до такого состояния, но на севере нам пришлось несладко, и слушать его легкомысленные замечания…

— Все в порядке.

— Эй, — усмехается она, — я по тебе скучала. Ты придаешь жизни смысл.

— Я рад, что хоть кто-то так думает.

— Знаешь, — продолжает Эйлин, вытирая лицо, — пойдем погуляем или лучше сходим в паб. Я все еще голодна. И не отказалась бы выпить. Мое первое увольнение, а я все еще трезвая. Сержант Кацуки откажется от меня, если узнает.

— Посмотрим, что мы можем предпринять, — говорю я, и мы отправляемся в гавань.

Не знаю, проявила бы такая девушка, как Эйлин, интерес к парню вроде меня, если бы не тот факт, что я стал богом.