Какое-то время он считал, что здравомыслящие люди не могут не понимать: гидрохрана создана для их же блага, ведь если бы государство не контролировало расход питьевой воды, то ее давно бы уже не осталось. И что синяя форма не помешает людям видеть в нем человека, а не служащего гидрохраны.

Роман ошибался. Стоило лишь кому-либо узнать, что он гидрохранник — и Роман словно натыкался на невидимую стену, отгораживающую его от мира: он по одну, а все остальные — по другую сторону. На Романа смотрели, но видели не его. Видели его синюю форму. Видели государство, которое взяло под жесткий контроль все пресные источники, которое строго дозировало выдачу воды и не давало вволю напиться.

Вот и эта девушка тоже…

Впрочем, десять лет службы стесали с Романа неуместную сентиментальность — он уже давно привык к испугу в глазах людей и к вынужденному одиночеству, которое обеспечила ему форма гидрохраны.

Сидевший у экрана рентгена Серёга едва заметно пожал плечами, словно извиняясь, и нажал на кнопку. Лента тихо зашелестела; из-под резиновой бахромы камеры показался черный рюкзачок. Девушка быстро его схватила и заторопилась к выходу.

— Приятного вечера, — запоздало бросил ей вслед Роман. Поправил автомат и повернулся к арке детектора: — Следующий!

На следующий день горячее солнце продолжало жарить всё также безжалостно, как и предыдущие полтора месяца. Вымораживающим камерам "опреснителя" не хватало мощностей, и потому по всему комбинату отключили кондиционеры. Роман взмок буквально через час после начала своей смены.

— Следующий!.. Следующий!..

Полученная накануне дневная норма питьевой воды израсходовалась, как обычно, быстро. Полтора литра — приготовить еду, пол-литра — заварить чай. Остальное Роман просто выпил. Брать на работу пришлось из собственных запасов, которые, впрочем, подходили к концу: от купленных на прошлой неделе двадцати литров питьевой воды осталось всего четыре. Пятьдесят литров воды второй категории очистки — постирать, помыть овощи-фрукты, почистить зубы — тоже заканчивались.