Всё это было проделано быстрее, чем в зале успели что-либо понять. Но как только Новак отнял руку от автомата — на него навалилось никогда ещё не пережитое ощущение совершённой подлости; что-то непередаваемо грязное и мутное вторглось в ясный мир его мыслей и поступков. Там, за дверью, были товарищи, с которыми он жил, работал, делил и мысли, и опасности, и радости удач. Горячий, вечно увлечённый новыми идеями Торрена; хладнокровный и умный экспериментатор Патрик Лоу; Максим, с которым они пережили неудачу и горе первой экспедиции на Странную планету; Сандро Малыш… Антон взглянул на Ло Вея и увидел в его глазах то же: омерзение, отвращение к нему и к себе.

Реакция была настолько сильной, что они едва не бросились вместе отвинчивать затворы. Потом они овладели собой.

— Антон, зачем вы разогнали звездолёт до такой скорости? Трудно будет возвращаться на расчётную траекторию.

— Чтобы уничтожить рой наверняка… так получилось по расчётам… — голос капитана звучал прерывисто. Он только что закончил установку контейнера с алтигелием на носу ракеты и сейчас, прислонясь к стенке кабины, расшивал скафандр. — Видите ли, наша разведочная ракета не может развить ускорение, больше одного километра в секунду за секунду… При малых скоростях «Фотона-2» и роя она покроет расстояние между ними за 45-50 секунд. Это огромное время в восприятии «ракеток» — они успеют заметить её и обогнуть. Или просто разлететься во все стороны, кто знает? Пришлось бы выпустить огромный заряд антигелия — почти половину нашего запаса. Это было бы опасно для звездолёта, взрыв мог бы повредить его, понимаете?..

— И вы решили использовать релятивистские эффекты? — кивнул Ло Вей, не отрывая взгляда от пульта управления ракеты: он настраивал его приборы на автоматическую работу. — Замедление темпа времени, увеличение инерционной массы «ракеток»?