Сюжет романа прост: на каком-то этапе своей империалистической экспансии Америка (разумеется, путем прямого насилия) устанавливает свое господство на половине земного шара. Политика теперь официально упразднена, у власти стоит король-папа, окруженный зловещими кардиналами с евангелическими именами, а массам удалось внушить новую религию — «добровольного» отказа от материальных благ, иными словами, выбрасывания новых вещей на свалку. Таким образом — вот в чем убийственный приговор Д’Агаты, — поощряется производство ради самого производства, а все расширяющееся потребление носит чисто символический характер.
На финальных страницах романа мы узнаем, что и в этом государстве, чьим гражданам известно всего лишь двести слов, издаются книги, миллионы книг в великолепных переплетах, но вот ветер раскрывает один из фолиантов: внутри чистые белые листы. Эта белая пустота видится автору как символ бездуховности, и метафора еще более усиливается замечанием о том, что отбросы не издают дурного запаха.
Во всей стране осталось лишь несколько настоящих книг, и владеет ими один человек — главный герой романа уродец Рикки, который то и дело перечитывает шекспировского «Ричарда III»: в этом образе он узнает себя самого и стремится во всем подражать королю-злодею. (В конечном итоге Рикки удается захватить власть. Но для чего?..)
Фантастика или гиперболизированная реальность? Политика или сатира ради сатиры? Лингвистический эксперимент и идеология или прежде всего идеология, выраженная экспериментальными языковыми средствами? Все эти отнюдь не однорядные вопросы задавались именно в связи с «Америкой о’кей». Уже тот факт, что книга привлекла внимание итальянских критиков самой различной ориентации — в печати появились десятки рецензий, комментариев, откликов, — достаточно красноречив: Джузеппе Д’Агата, верный своим творческим поискам последнего десятилетия, вновь представил произведение неординарное, настолько многоплановое, что можно говорить о нем как о романе и политическом, и сатирическом, и фантастическом, и, конечно же, идеологическом.