Осознав себя в человеческом теле, Вениамин начал искать глазами Рамата. Его однако больше не было рядом.

«Ну, конечно же, – вспомнил Веник. – Я-то поднялся для медитации на вершину священного Йимы, а Рамат лежит, наверное, у себя в келье».

Он пошёл тропинкой, убегающей по пологому склону. Бархат ночи стелился под ноги, а небо играло праздничными огнями. Было необычайно свежо и прекрасно. Хотелось остановиться, дышать, думать… Но Веник спешил. Он знал, что очарование вот-вот пройдёт и навалится усталость.

Вениамин вошел во внутренний двор. Он никого не встретил, хотя в это время послушники обычно толпились как раз во внутреннем дворе, отдавая благодарность Ноа за прожитый день. Однако, нырнув под плотный полог келейного зала, Веник был ошарашен количеством людей с факелами в молчании стоявших вдоль стен. Стоило ему возникнуть на пороге, как ударили гонги.

«К худу или к добру?» – только и успел подумать Веник, как послушники начали славить его.

«О бесстрашный! О тот, чье движение подобно ходу Ноа по небу! О срастающийся с бездной!» – возглашал один из послушников, и толпа взвывала от восторга. «Похоже, брата я спас», – подумал Веник.

Нужно было сматываться. Ведь свои бумаги Веник переложил совсем в другое место. Как там оно называлось? Земля Иисуса?

Земля Иисуса… Название это чем-то травмировало психику, грызло. Едва уловимо, на грани восприятия, но все-таки грызло. Однако осмыслить сию непонятную боль времени не было. Ведь бумаги попали на землю какого-то там Иисуса, а сам Веник грешным делом возглавлял сейчас процессию послушников с песнями тащившихся в храм. Пожалуй, если срочно не предпринять ничего, усадят они его «на божничку», и будут молиться ему, аки живому Богу… Вот ведь попал. Только святости ему сейчас и не доставало…

Конечно, вспоминая канцелярское раздолбайство, можно было надеяться, что Веника вообще никто не хватится. А может и после смерти удастся просочиться. Надо ведь когда-то и расслабиться, удовольствие получить, ведь в кои-то веки сподобился. Многим ли везет, чтобы вот так ни за что, при жизни? Конечно, всякое бывало: где-то с бабами везло, где-то с деньгами, но чтобы вот так? Но как же тот, в черном костюме и лаковых ботинках?