— Тогда поторопись! Чем раньше мы выйдем, тем больше времени в запасе, пока они поймут, что нас нет, и пустятся вдогонку.

— Коннор, — говорит Арианна, — понимаешь, такое дело...

До него тут же доходит, о чем она. По всему: по голосу, по тому, как трудно ей произносить его имя, по тщательно скрываемому, но все рав­но заметному желанию извиниться, как-то сгла­дить вину — Коннору тут же становится ясно, что она собирается сказать. Собственно, гово­рить ей ничего и не нужно, но мальчик хочет, чтобы она произнесла вслух то, что хотела ска­зать. Он понимает, что выговорить эти слова будет трудно, но хочет, чтобы она взяла на себя этот труд. Обстоятельства требуют, чтобы по­ступок, который она собирается совершить, был таким болезненным, чтобы она запомнила его на всю жизнь.

— Коннор, я правда хочу пойти с тобой, чест­но... но время такое неподходящее. Сестра вы­ходит замуж и хочет, чтобы я была свидетель­ницей на свадьбе. Потом школа еще...

— Ты же ненавидишь школу. Сама сказала, что бросишь, как только исполнится шестнад­цать.

— Нет, ну после экзаменов же. Это совсем дру­гое.

— Значит, не пойдешь?

— Я очень хочу. Ты даже не представляешь как... но не могу.

— Значит, все, о чем мы говорили, было ло­жью.

— Нет, — говорит Арианна. — Это была мечта. Но вмешалась реальность. Кроме того, побег ничего не решит.

— Для меня побег — единственный способ спа­сти свою жизнь, — шипит Коннор. — Меня со­бираются отдать на разборку, на случай, если ты забыла.

Арианна нежно гладит его по лицу.

— Я помню, — говорит она, — но меня же не отдают.

На верхней площадке вспыхивает свет, и Арианна рефлекторно прикрывает дверь.

— Эн? — зовет девушку мать. — Что случилось? Что ты делаешь у двери?

Коннор отскакивает в сторону, чтобы не быть замеченным. Арианна оборачивается и смотрит вверх:

— Да ничего, мам. Мне показалось, под окна­ми койот ходит. Решила проверить, где кошки.