— Что?

— Да так, ничего. Слушай, у нас ещё дел полно, а напарник вон, видал? Нарезался сука, полетели мы а? Я тебе всё уже рассказал ведь. Ок?

— Да хуй с вами, летите. — неожиданно для себя выдал Артур.

— Ну и заебок. — Жердь пошел к Пухлому, который дышал перегаром на Яковлевну и мерзко хихикая делал ей козу-козу. Фаина Яковлевна видимо не могла говорить и молча отпихивалась, бешено вращая глазами. Жердь подскочил к ним и, повернув к обрыву, погнал на взлёт. Я слышал бас Пухлова.

— Ну чо может ты всётки докажешь што не пидор? — обращался он к Жерди.

— Сам ты пидор — чувствовалась усталость давно ведущегося спора — не вижу объект ебли.

— Это отмазы, был бы мужиком — доказал бы.

— …..нахуй, твоя … ты и…

-..арас… ты

Они улетали, унося свой кошмар. Каждый свой. Оставив меня в моём. Я попытался припомнить, когда из меня последний раз пытались «сделать человека». Вспомнился угол, щель между стеной и шкафом, отколупанные обои и себя, аккуратно делающего дырку в полированной дверце шкафа шилом, которое спёр у отца.

7. Ложь

Всяк суетится, лжет за двух,

И всюду меркантильный дух.

А.С. Пушкин Прачечная Смерти.

Я сидел и разглядывал свои записи в блокноте, мысленно перебирая в памяти исповеди. Старался найти упущенные нюансы. Всегда есть что-то невысказанное, то, что скользит в мимике и жестах, то, что расставляет ударения и воспроизводит оттенки мысли. То, что даёт возможность точно выхватить суть сказанного.

Ветерок потрёпывал верхнюю страничку, играя с её уголком, а я силился вспомнить какую-то ускользающую мелочь, сам точно не понимая какую.

Мои размышления были прерваны тем, что на моё плечо легла чья-то рука.