Где-то неподалёку раздался громкий металлический звук — то ли лязг, то ли звон, — его было слышно даже через закрытое окно.

— Где Холибэйкер? — страшным голосом спросил Донован. — Батлер, мать твою, где мой Холибэйкер?!

Джереми Холибэйкер впервые за долгое-долгое время чувствовал себя в своей тарелке.

Как же давно это было — без малого пять лет назад! — молодой капрал, грудь колесом, руки по швам, — застыл перед неприметным штатским с безликим бэйджем: ни названия организации, ни логотипа, ничего — одна фамилия: Донован.

— Разрешите обратиться! — гаркнул капрал, и голос не подвёл, прозвучал раскатисто, будто зенитная ракета ушла со стапеля.

Только что его выбрали! Единственного из пяти десятков таких же бравых парней, несгибаемых, железных, словно выточенных на одном токарном станке.

— Разрешаю, — мягко ответил штатский.

— Почему именно я?.. сэр.

— Можешь называть меня шефом, — поправил Донован. — И добавлять «сэр» не обязательно, ты уже не в армии.

— Да, с. Да, шеф.

Штатский усмехнулся:

— Есть две причины. Во-первых, мне понравилось твоё личное дело.

Что ж там особенного, удивился Холибэйкер. Всё как у многих. Три боевых операции, одна пустяковая награда, десяток спортивных грамот. К тому же, есть и тёмное пятно: семь суток гауптвахты за нанесение побоев старшему по званию.

— С одной стороны, у тебя есть терпение, — пояснил Донован. — Когда пришлось пять дней сидеть по шею в болоте, что ты чувствовал?

Холибэйкер улыбнулся.

— Сначала холод. Потом голод. Потом злость.

— А потом?

— А потом мы перебили в лагере всех чёртовых комми, и на базе меня ждал мега-бургер и горячий душ.