Но тут доктор Бореалис заявил, что сможет, как он выразился, сделать матку Полли «более восприимчивой для репродукции», и мы воспрянули духом. Он прописал вагинальные суппозитории, капсулы прогестерона в оболочке масла какао. Вы храните их в холодильнике, но вот вы готовы использовать одну из них, и она тает во влагалище вашей жены, как драже «ММ» во рту. В тот же месяц мы забеременели.

И вот от радости мы не чуем земли под ногами. Все вспоминаем первый год жизни нашего сынишки, первые минуты после его рождения, то ощущение восторга от того, что просто решились, задумали и сделали, черт возьми.

Пришло время исследования околоплодной жидкости. Началось с того, что техник УЗИ показал живот Полли на мониторе, чтобы доктор Бореалис мог вести свой шприц прицельно и быть уверенным, что не проткнул плод. Мне нравился Бореалис. Он напоминал мне то полотно Нормана Рокуэлла, на котором внимательный пожилой деревенский доктор, этакий толстый коротышка, выслушивает стетоскопом куклу маленькой девочки.

Мы с Полли ждали девочку.

Как ни странно, плод никак не попадал в фокус. Или, если это он был в фокусе, то на плод он похож не был, это уж точно. Я был ужасно рад, что Полли не видела изображения на экране.

— Сбой в аппаратуре? — предположил техник УЗИ, напряженный и неулыбчивый юноша по имени Лео.

— Не думаю, — растерянно пробормотал Бореалис.

В баскетбольной команде «Ниттанийские львы» Пенсильванского колледжа я был центровым, и, черт меня возьми, наш ребенок сильно напоминал баскетбольный мяч.

Или, возможно, футбольный.

— Как она? — поинтересовалась Полли.

— Вроде круглая, — ответил я.