Я побежал с нашей малышкой в детскую и поместил ее под микроскоп Асы. Вымирание: верно, все до ужаса верно. Болота Зенобии были пусты; саванна лишена доисторической жизни; в лесах не осталось ни одного позвоночного.

Она была безутешна.

— Мои апатозаврики! — причитала она. — Где мои апатозаврики? Где?

Затоптаны в прах, развеяны в пространстве.

— Ну-ну, дорогая, — утешала ее Полли. — Не плачь.

— Верните мне их.

— Ну-ну, — все повторяла Полли.

— Я скучаю по ним.

— Ну-ну.

— Пусть они вернутся.

В тот вечер, когда Аса вернулся из лагеря, к нам заглянули Бореалис и его дружок Логос, поспев на кусочек знаменитого малинового пирога, фирменного блюда фермы «Гарбер». Вид у Бореалиса был раздраженно-сконфуженный.

— Мой друг должен вам кое-что сообщить, — сказал он. — Речь идет о некоем предложении.

Проглотив целую банку смешанного с буковыми орешками пюре из батата и высосав две бутылки «симилака», малышка уже спала. Ее посапывание, похожее на звуки флейты, иногда доносилось до кухни, где Полли и Аса обслуживали наших гостей.

Логос сел, положив длинные тонкие ручки на клеенку в красно-белую клетку, словно пытаясь поднять стол в воздух усилием воли.

— Бен, Полли, начну с того, что я человек нерелигиозный. Не из тех, кто склонен верить в Бога. Но…

— Да? — прервала его Полли, поднимая брови с неподдельным изумлением.

— Но я не могу отделаться от мысли, что ваша Зенобия была… ну, ниспослана. Мне кажется, что само Провидение опустило ее нам на колени.

— Мне на колени, — поправила его Полли. — Мне и Бену.

— Мне кажется, все дело в этих прогестеронных суппозиториях, — вставил я.

— Вы когда-нибудь слышали о том, как в старину шахтеры брали с собой в забои канареек? — поинтересовался Логос, отправляя вилкой в рот липкий ком малинового джема. — Когда канарейка начинала пронзительно кричать, или, наоборот, переставала петь, или падала замертво на дно клетки, люди знали — в шахту просачиваются ядовитые газы.