Голос был высокий, дребезжащий и космополитический, что ли, говорил незнакомец без всякого акцента, как выпускники лучших университетов страны.

— Мы должны поговорить, ты и Я.

— О чем?

— О твоем боссе. — В голосе чувствовалось раздражение. — Ты знаешь о Данииле Нимроде больше, чем кто-либо другой на этой планете, включая ту расфуфыренную любовницу. На карту поставлено слишком много: судьба Земли, будущее человечества и тому подобное. Принеси с собой календарь деловых встреч.

— Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, — попробовал возразить Майкл, намереваясь подловить чудака на явном отсутствии логики, — почему живете в Башне Нимрода?

— А ты считаешь, что Всемогущему Богу следует жить во вшивом клоповнике типа «Холидей инн»? Я что, по-твоему, псих какой-то? Ровно в девять вечера. Пока.

Майкл надел зеленый вельветовый костюм, недавно купленный в «Наполеоне», прихватил кейс из испанской кожи от «Леве», спустился в лифте с пятнадцатого этажа и вышел на улицу. Через несколько секунд желтое такси с горящим огоньком «свободно» загромыхало по Лексингтон-авеню, пробиваясь сквозь шквальный ветер и пелену снега. (Каждый год в это время одна и та же навязчивая идея одолевала Майкла: «Мне необходим личный водитель — я заработал хотя бы на эту малость».) Остановив такси, он залез в уютный салон, сиденья которого пахли старой кожей и краденым сексом.

— Башня Нимрода, — бросил он водителю-ямайцу в вязаной шапочке, с дредами и золотыми зубами. — Пятая авеню и…

— Да знаю, где это, шеф, — за что же еще вы, богатая публика, мне платите, как не за то, чтобы все знать? За что же еще вы кидаете мне столь щедрые чаевые?

Они пересекли Мэдисон-авеню, свернули на Пятую. Уже февраль, но город, казалось, никак не хотел расставаться с рождественским холодом: красные и зеленые огни светофоров, покрытые изморозью, переливающаяся в свете фонарей поземка. У пятьдесят шестого номера ямаец остановился.