Лёнька робко взял девочку за руку. Звезды в небе, казалось, подбадривали его: смелее, смелее!

– Ты чего? – прошептала Алена.

Лёнька зажмурился и неловко ткнулся сухими горячими губами куда-то в Аленкину шею. Ее волосы вкусно пахли медом и отчаянно щекотали нос. Мальчишка чуть было не чихнул.

– А, целоваться, – догадалась она. – Кто же так целуется, глупый? Хочешь, научу, как надо?

Она притянула его к себе, крепко-крепко обняла и долгим, сочным поцелуем запечатала губы.

– Теперь ты меня ждать будешь, да? Писать любовные письма? – спросила Алена, поправляя сбившуюся прическу.

– М-м… – промычал мало что соображавший Лёнька. У него дрожали руки и ноги, и перехватывало дыхание.

– Лучше не пиши, мне пишут – я читать не успеваю.

– У тебя волосы пахнут медом, – сказал Лёнька.

– Целоваться меня научил Сережка из восьмого "А", но Марик из нашего класса всё равно целуется лучше. Ты чего, Лёнька? Это давно было, с Мариком я уже полгода не встречаюсь.

– А с кем… – пробормотал Лёнька.

Тут к окну подошла высокая тень, заскрипела рассохшаяся форточка, и кто-то спросил:

– Алена, ты здесь?

– Да, папа, – сказала Алена. – Пока, – махнула Лёньке. – Я в июле приеду. Будем гулять при луне, ага? Это так романтично.

На прощанье она послала ему воздушный поцелуй и скрылась за воротами.

Лёнька постоял еще немножко, вздохнул и, бессмысленно глядя по сторонам, побрел домой. Он подумал, грустно ли ему? – ведь Аленка завтра уезжает, и решил, что нет. Может быть, радостно? – его любовь, кажется, ответила взаимностью. Но нет, радостно не было, всю радость испортило проклятое слово "кажется". Почему-то, даже сам не зная почему, Лёнька чувствовал себя обманутым. Он облизнул губы, чтобы вспомнить Аленкин поцелуй, но ему вдруг показалось, что это не она, а Марик или Сережка из восьмого "А" тянутся к нему слюнявыми ртами.