— Резеда… — беззвучно шептал он. — Как же это… Резеда…

Зверобой деловито высек огонь и поджег извлеченную из котомки лучину. Устроил её меж обломков камней и костей, которыми был покрыт пол убежища, затем, не пытаясь оттащить упирающегося спиной в ставни Дягиля, деловито вбил второй обломок засова в пазы на дверях. И только потом, когда выхохшийся парень обмяк, отвёл его в сторону и усадил на пол, среди серого крошева.

— Это убежище выстроили наши предки перед тем, как Улицы изгнали их прочь. Оно соединено с другими укрытиями подземными ходами. Я не знаю, куда ведёт именно это, но куда бы оно не вело, оно приведёт нас в другую часть Улиц, подальше от моделлей.

Едва ли всё ещё ошеломленные случившимся лесничие слышали его. Зверобой вздохнул, поднял лучину с земли и скомандовал:

— За мной.

***

Предки, жившие у Улицах, знали толк в подземных ходах. Казалось, под землей они выстроили целый город — просторные коридоры с высокими потолками и каменными стенами тянулись во все стороны насколько хватало скудного света мигающей лучины.

Зверобой мерно шагал впереди. Лесничие следовали за ним, мрачно глядя на его сутулые плечи и не говоря ни слова.

Уже глубокой ночью они выбрались на поверхность, где-то на самой окраине Улиц, и до рассвета безмолвно следовали за ходоком, всё больше углубляясь в знакомые леса и всё дальше оставляя позади злые земли.

Когда путники получили благословение последней светофорницы, Зверобой нарушил тягостное молчание.

— Всё, Улицы позади, — сказал он. — До рощи своей сами доберётесь, или вас проводить?

— Доберёмся, — тяжело отозвался Тимьян. В слабых лучах рассвета было видно, как состарился за эту ночь еще вчера крепкий седобородый ведун. — Бывай, ходок, — попрощался он, отвернулся и, всем весом опираясь на посох, зашагал по дороге. Василёк, повесив голову, молча последовал за ним.