— Давай поменяемся местами, — сказал Федор, — тебя там совсем задавят.

— Ничего…

Но Федор прошел на его место, и Ким, защищенный широкой спиной, перевел дыхание. Он оттянул прилипшую на груди рубашку, и подул внутрь, чтобы хоть на мгновение ощутить прохладу.

— Ну и душегубка, — помотал головой Ким. — По-моему, подогрев еще шпарит. Пол горячий.

— А как же! Реостаты ведь не выключаются. Гениально придумано — специально для нашего климата!

— А что! Вдруг заморозки в июле. Все-таки Средняя Азия…

— Вот именно, — усмехнулся Федор. — Послушай, Ким, а что, если мне к вам податься — по старой памяти. У вас места есть?

— Было одно — старшего лаборанта, но шеф уже, кажется, договорился. А ты пошел бы?

— Пошел. Все-таки моя тема.

— Жаль… Немного бы раньше.

— А ты поговори со стариком. Он ведь, кажется, ни" чего?

— Отличный старик. Настоящий ученый. И мужик настоящий.

— Может, попробуешь?

— Ну, что ж, давай. Только сразу надо, не откладывать. Выходим?

Они уже въезжали на кольцо. Троллейбус качнулся в последний раз, двери разъехались, и плотная масса людей стала вываливаться из машины.

— Да… — перевел дух Федор, когда они, наконец, очутились снаружи. — Дилижанс двадцатого века! И все-таки, знаешь, у этих троллейбусов летом есть одно преимущество — после них на улице кажется прохладней…

Они вошли в скверик на остановке, присели под деревом. Ветви огромной чинары нависали над ними, и пятнистая тень колыхалась у ног.

— Ну что, пойдем? Во-он наш институт, видишь — зеленая крыша?

— Слушай, Кимуля, попробуй сначала сам, без меня, а? Знаешь, лучше, по-моему, так будет — и он тебе сможет на полную откровенность, и ты — ему. А?

— Ладно, — сказал Ким, — жди здесь. Или нет, пойдем. Там подождешь, внизу. Вдруг он захочет тебя увидеть.