— Как близко. Кажется, рукой подать!

— Километров семьдесят, — сказал Кудлай. — А до тех синих — все сто будет.

Они зачарованно глядели в узкое застекленное окошко, прорезанное в передней стенке фургона. Машина шла на большой скорости, но движение почти не ощущалось — дорога была хорошая, да и амортизация, по-видимому, действовала превосходно. Федор спросил об этом Кудлая, который, судя по всему, был главным специалистом по передвижной лаборатории, и тот, поблескивая черными, как сливы, глазами, принялся рассказывать об удивительной системе амортизации, придуманной специально для этого фургона и позволяющей сохранять в целости сложные приборы.

— К нам из Киева приезжали, из Ленинграда, из других городов — чертежи снимали. Хотят у себя такие же лаборатории оборудовать, — рассказывал Кудлай. — Но только ни к чему все это. Мы, конечно, все им дали, объяснили, но вряд ли такая получится — это ведь уникальная, единственная, можно сказать, в своем роде.

— Сами делали?

— Сами. И конструировали сами под руководством Игоря Владимировича….Совершенствуем все время, меняем, добавляем… В каждом городе иметь такую — слишком дорого. Это уж нам в виде исключения разрешили. Да и то, по правде говоря, если б шеф из своих не добавлял, — ничего б не вышло.

— Свои вкладывал? Из зарплаты? — переспросил Федор. — Ну, это все так говорят.

— Все? Ты старика не знаешь. Ученый он до мозга костей…

— Не спорю.

Машина свернула с шоссе, поехала по узкой, извилистой проселочной дороге, и тут только Федор смог оценить значение особой амортизации — колеса прыгали по ухабам, а кузов словно бы плыл по волнам.

Они выехали на открытое пространство, и впереди Федор увидел строения промышленного комплекса — похоже было, что там находится крупное предприятие.

А здесь, поближе, была какая-то канава, ее рыли несколько человек, они были по плечи в земле, — виднелись только их головы, присыпанные красноватой глиной: она сыпалась с откосов, вырастающих по краям канавы. Возле откосов стояли люди. К ним и подкатила машина.