Флаги развевались над деревянной трибуной, над судейской башней, флажки разных цветов украшали столбы стартов. Белые ленты на белых колышках, обозначающие скаковую дорожку, трепетали над яркой темно-зеленой травой. На холмике цвел куст черемухи. В траве, мыльными пузырьками, белел пух одуванчиков. Желтели и голубели полевые цветы. И над всем этим сияло солнце, горячее, чистое, оно накаляло крыши, травы, столбики, до чего ни дотронься, все было горячим, все пахло солнцем, все сверкало в глазах так, что уцелевшая на траве росинка, казалась сияющим огромным изумрудом.

Богатый, как торговец, въехал на грузовике в пелюзу, вместе с торговцами прохладительными напитками и всякой снедью.

Он прикрыл свой товар брезентом, а сам пошел к воротам, остановился и смотрел, как валом валит народ.

На нем был черный фрак, добытый из сорного ящика во время службы у старьевщика, широкополая шляпа такого же происхождения, желтые брюки и сандалии на босу ногу. Самым страшным были вот именно эти босые ноги, вернее лапы с огромными ногтями, с вывернутыми в разные стороны пальцами. Курчавые волосы выбивались у него на затылке из-под шляпы. Легче всего его можно было принять за уличного нищего скрипача.

Почти все, проходящие мимо Богатого, люди были в черных очках. С некоторых пор чудесные солнечные дни, созерцанием которых можно, казалось бы, только наслаждаться, начали людям вредить.

Сверкая черными очками, мужчины несли пиджаки на руках, цветные и белые рубашки были не застегнуты, но это не мешало галстукам свисать на обнаженную грудь. Многие, по примеру Богатого, были в сандалиях. У дам наряды доходили почти до полной прозрачности. В особенности, когда смотрел на них Богатый, против солнца. На головах своих они несли всевозможные парикмахерские выкрутасы. Иные прически походили на башни, иные на шары, иные на палатки с наплывами на уши, на глаза, но большею частью они напоминали кремовые фигурки на тортах.