Тамара, буквально навязывавшаяся ему в этот вечер на роль его дамы, чмокнула его в щеку. Но он этого не заметил.

Между тем к ней подошел Валерий и что-то шепнул на ухо. Она кивнула и обратилась к Петру:

– Слушай, спой чего-нибудь свое фирменное, казачье.

Бравый мнс был донским казаком по материнской линии, чем жутко гордился. И знал массу казачьих песен. Он схватил со стола ложки, сложил их, и отбивая такт, в быстрой, редко встречающейся манере, запел «Любо братцы любо». В отличие от других исполнителей этой песни, он знал все ее куплеты, поэтому пел долго и с чувством. И, разумеется, громко.

А потом, без паузы начал малоизвестную, но тоже весьма энергичную песню, с лихим припевом: «Брось меня, брось меня, сатану собачью, брось меня на коня, на седло казачье!».

В это время Валерий успел поговорить с одним из техников, и над поляной понеслась эстрадная музыка, льющаяся из динамиков весьма мощной звуковой установки.

– Танцуют все! – провозгласил Валерий.

После чего, Петр вскочил из-за стола и, не спросясь разрешения, подхватил Тамару. Просто потому, что она была ближе всех. Он по-прежнему не рассматривал ее как женщину. Она была для него неким ходячим и говорящим аналогом статуи Венеры из Эрмитажа. Ибо, повторим, он считал, что она «не про него».

На поляне он недолго покружился с ней в паре, а потом просто поднял ее на руки и начал носиться с ней вокруг костра, забыв про музыку.

Что было дальше, он не помнил.

Похмельное утро было чудовищным. Народ хмуро сидел под тентом за длинным столом полевой столовой, пытаясь пить горячий чай. Мысли о необходимости работать этим жарким днем вызывали муку.

Корягин, у которого голова тоже побаливала, хотя гораздо меньше, чем у остальных, с неприкрытым злорадством смотрел на личный состав.

Он уже готовился встать и начать давать задания на день, когда к нему подошел Коваленко. Майор как будто не пил вчера. Он был свеж, подтянут и доброжелателен.