Инверсный режим породил на экране призраков.

Шестигранник ожил. В толще воздуха, словно насекомые в смоле, завязли невидимые и поэтому отчётливо проявленные инверсией существа. Люди. Фантомы. Или что-то среднее. Ещё живые, но обреченные стать начинкой янтаря.

Фантомы – их было множество – следили за человеком извне, который обращал их жизни в пламя. Вне всякого сомнения, человек этот прекрасно понимал, что делает. Он знал, как начать цепную реакцию овеществления. И он ощущал, что за ним следят. Повернувшись к хорошо замаскированной камере (теперь он казался призраком, тенью), изгой закричал:

– Вы! Бесстрастные! Всевидящие! А если наоборот? Не мы в слепоте, – вы! Не мы повязаны тьмой – нет, это вы, с билетиками в руках, глядящие из удобных лож на клоунаду, это вы отсечены от людей! Ведь мы для вас шуты!

Голос его был слаб, слова – черны. Падший, – напомнил себе дежурный, – незачем его слушать. Какой с падшего спрос?

– Вы давно забыли смысл вашего владычества; в вашем представлении, в тусклом представлении иллюзионистов, причина всего и смысл всему – вы сами! Жалкие боги, забывшие о людях, – вы дряхлы, и время сильнее ваших дел, сильнее вас, сильнее ваших надзирателей…

А магистр внимательно и задумчиво глядел на экран, кивал и даже, казалось, хотел ответить изгою. Что, конечно, было бы непростительным нарушением правил.

– Миф нашел героя… – пробормотал Толкователь. – Страж, у тебя какой ранг?

– Оператор судьбы! – не без гордости сообщил дежурный.

– Хорошо. Значит, справишься. Предстоит работа. Видишь этого четвероногого рядом с изгоем? Вымани пса на Ленту. А затем удерживай в Демусе, пока я не проснусь.

– Но… Зачем? Я не понимаю…

– Потерпи. Позже объясню!

Я не хотел обвинять стражей в грубом вмешательстве в земные дела. В мои дела. Не хотел – но не сдержался.

Более вероятно другое: сиятельность верховной воли; угодливость случая перед ней. Была ли в том злонамеренность? Сомневаюсь.