— Потише, вы, свиристелки! — рявкнул он. — Думать мешаете, чёрт бы нас побрал!

— А ты что, еще и думать умеешь? — спросил Уилан.

— Ну, раз я думаю, что я думаю, значит, я думаю.

Все засмеялись.

Сплетение красных и белых корней, густым ковром покрывавшее землю, постепенно исчезало: корни уходили в стороны и в почву, обнажая землю вокруг костра. Тем, кто недавно прилетел с Мордена, казалось, что корни просто убегают от огня, но Крейг помнил, что они делали так даже тогда, когда прежняя группа не разводила костра. К утру вокруг гравиплана будет большая проплешина. Коричневатый разветвляющийся корешок в дюйм длиной выглянул из голой земли и устремился вслед за уходящими корнями. Крейг улыбнулся и перевернул мясо над огнем. Небольшой красно—зеленый листок—фитон отделился от роя и сел ему на запястье. Крейг не стал его стряхивать. Тонкие бархатистые крылышки фитона поднимались и опускались, а продольная прожилка делала его похожим на тонкое тельце (конечно, без ног и без головы). Крейг пошевелил рукой и слегка удивился тому, что фитон не отпадает. Забавные они все‑таки.

Узорчатый золотисто—зеленый фитон с огромными крыльями уселся на плечо Уайлда. Тот поймал его и жирными пальцами оторвал крылья: фитон верещал и трепыхался. Крейга передернуло. «Перестаньте!» — вырвалось у него, а потом: извиняющимся голосом он добавил: «От них не бывает вреда. Просто они любопытные».

— Тебя, чистик, я, кажется, не трогал, — лениво ухмыльнулся Уайлд. — А эти чертовы бабочки—кровососы пусть знают, чем я тут занимаюсь.

Уайлд поддел ногой трухлявый кусок древесины, и тот, упав в костер, стал быстро съеживаться. Уайлд бросил вслед за ним в огонь разорванного фитона и оскалил свои лошадиные зубы.