Ничто, даже военные действия не могли поколебать принципов этих мужчин, в частности, их привычку переодеваться к столу, однако, вместо привычного черного костюма герцог был одет в яркобордовый вигоневый смокинг с атласными отворотами и галунной вышивкой что еще больше придавало ему сходства со старинным портретом.

Во время обеда шел разговор о войне, но, когда принесли кофе, он неожиданно угас и наступило молчание. Макс, человек герцога, торжественно преподнес длинные сигары марки «Хойо де Монтеррей», предмет особой гордости его хозяина, а герцог в этот момент думал: «Вот сейчас-то мы узнаем, зачем это вдруг старому ГвейнКасту захотелось сегодня со мною встретиться. Даю голову на отсечение, что он предложил пообедать вместе не для того, чтобы просто поболтать».

Едва Макс вышел из тихой, освещенной всего лишь однойединственной свечой, комнаты, как в Гайдпарке, нарушая тишину, вновь заговорила зенитная артиллерия.

Сэр Пеллинор зыркнул взглядом через стол и в какой-то задумчивости произнес:

– Удивляюсь, как это вы живете здесь, при таком шуме. Де Ришло передернул плечами.

– Я, в общем-то, его и не замечаю. Видимо, из-за того, что Лондон занимает такую большую территорию.

И потом, разве можно сравнить это с бомбежками, которые я испытал в других войнах. Один американский журналист попал в точку, написав, что при таких условиях нацистам понадобится не менее двух тысяч недель, чтобы разрушить Лондон, а это составляет сорок лет!

Вряд ли Гитлер проживет еще столько.

– Чертовски приятно это слышать! – загоготал сэр Пеллинор. – Чертовски приятно! Тем не менее, положение вещей от этого не становится лучше. Уже закрылось два клуба, где я привык проводить все свое время, а дозвониться до когонибудь из друзей – это просто адский труд. Не могу понять, почему вы не едете в деревню, ведь вас здесь ничего не держит?