Анатолий Петрович, молодой врач-психиатр, исписал две тетради, еле поспевая за стремительной Трофимовской скороговоркой. Выгода была обоюдной. Для Анатолия Петровича — интересный случай и основа для диссертации, а для Трофимова — попытка вспомнить если не все, то хотя бы связь времен. Но не просто времен, а времен в нем, в отдельно взятом Трофимове. Интерес угас, когда Трофимов кое-что понял, а его теоретические, путаные рассуждения охладили Анатолия Петровича. А может быть, он уже собрал достаточно материала. Кто сказал, что в стране слепых и кривой — король? В стране слепых кривой — сумасшедший! Даже кривой, не говоря уже о зрячем.

«Дачу» Трофимов нашел легко, благо располагалась она сразу за оградой больничного парка. Здесь, между территорией больницы и воинской частью, пролегала обширная полоса, издавна не то заселенная, не то занятая, короче, используемая как попало. На ней в причудливых сочетаниях располагались огороды, сараи, шалаши, вполне цивилизованные дачи — все это вперемешку, все дикое и самовольное и в народе называлось «Шанхаем». Потапыч из алкогольного отделения, с которым Трофимов несколько дней таскал со склада в мастерские тяжелые пачки картона, имел здесь избушку — развалюшку об одной комнате, но с печкой. Трофимов знал и о том, где лежит ключ, и о пятнадцати банках тушенки, принесенных и забытых случайными собутыльниками. Потапыч по пьянке спрятал их и тоже забыл, а вспомнил уже в больнице. Пятнадцать банок — это десять дней спокойной жизни, а куда выбрасывают из больничной столовой хлеб, Трофимов знал хорошо. И когда под второй ступенькой, гнилой и проваленной, он нащупал ключ, ветер на мгновение разорвал тучи и в просвете звезда Аль-Кальд стала напротив звезды Ааш-Шатаран…

2. Из записей врача-интерна Анатолия Петровича Выговцева

…Вначале было нечто. И было оно в ничто. Попробуйте одним словом выразить словарь? Каждое слово имеет определенное значение, разве возможно придумать сочетание звуков, объединяющее их все? Есть тьма, есть свет.