Заснул Трофимов почти мгновенно. Он еще подумал о том, что спать на этой гнусной лежанке, застланной вонючим тряпьем, — мерзко, и уже спал. Вопросы, которые Трофимов должен был задать себе наяву, он задал во сне. Точнее, школьный учитель С. П. Трофимов спросил Трофимова же, но уже не учителя и не Сергея Павловича, и даже не Трофимова вовсе, а что-то, условно определяемое как «Трофимов». Это что-то, постоянно меняющее зыбкие, струящиеся облики, то слегка угадывалось, то явно проступало, перетекало из одной личины в другую и связывалось воедино только сочетанием букв: «Т-р-о-ф-и-м-о-в». Но Сергея Павловича это не смущало, он-то знал, к кому и зачем обращается.

Вопросов было немного. Трофимов ясно видел листок бумаги в клеточку, на котором они были написаны на манер вопросов к школьному сочинению:

«1. Чей был Зов?

2. Куда?

3. Почему я догадался, что это Зов?

4. Как я узнал, что мозаичный рисунок на полу — пентаграмма, если до этого ее никогда не видел?

5. В какую черту слились линии моей судьбы?»

Из всех вопросов, прочитанных Трофимовым размеренно, как для диктанта, Трофимов-другой ответил только на последний, да и то косвенно.