– Танька! – пробился из какофонии отчаянный крик очкарика Лазаря, давно потерявшего в свалке свои замечательные очки. – Танька, это он… он меня посылал! Он за дружбой сюда ходил, сволочь!… А я, дурак!.. Тань…

Женщина у машины следила за дракой, не вмешиваясь.

Наконец мужчины встали, тяжело дыша. У брюнета был разбит нос, тоненькая струйка крови текла по губам на подбородок. Очкарик хрипел, держась за помятые ребра. Пакет с разбитой бутылкой текилы валялся поодаль, от него резко тянуло спиртным.

Дог Рокки подошел, обнюхал обоих и брезгливо удалился.

– Поехали домой, Лазарь, – сказала женщина. – Поехали, дурачок.

Очкарик разогнулся.

Стеклянная, весенняя, летящая радуга полыхала в его близоруких глазах.

– Поехали, – изумленно сказал он. – Серый, заводи тарантас.

– Ага, – кивнул меланхоличный шофер.

Выбравшийся из подвала Гицель внимательно следил за отъезжающей машиной. Потом бомж поднял голову и встретился взглядом со Степаном Поликарповичем, высунувшимся в открытое окно. Старик погрозил бомжу пальцем и укрылся за шторой.

– Эй! – заорал Жора Мясник от черного входа в гастроном. – Ну, люди! Такое бухло ногами топчут!.. Звери, не люди…

Гицель засмеялся.

– Апрель, – сказал он. – Сумасшедший месяц.