— Ты думаешь, нам нужно будет под ней спрятаться? — с сомнением произнес Муми-тролль.

— Не знаю, — сказал папа, продолжая орудовать топором. — Я совершенно ничего не понимаю.

Они дошли уже почти до самой реки, как вдруг увидели Гафсу, которая неслась им навстречу, прижимая к груди кучу разных кульков и пакетов.

Раскрасневшаяся и необычайно возбужденная, она, к счастью, не узнала свою елку.

— Шум и давка! — закричала Гафса. — Невоспитанным ежам вообще не следовало бы разрешать… И я уже только что говорила, что это стыд и срам…

— А елка… — сказал Муми-папа, в отчаянии вцепившись в ее меховой воротник. — Что делают с елкой?

— Елка… — машинально повторила Гафса. — Елка? О, какой ужас! Нет, я этого не вынесу… Ведь мне еще ее наряжать… Я же не успею…

Пакеты ее попадали на снег, шапка съехала на глаза, и она чуть не разрыдалась в истерике.

Муми-папа покачал головой и снова поднял елку.

А мама тем временем убрала с веранды снег, достала спасательные пояса и аспирин, папино ружье и грелки. Ведь могло произойти все что угодно.

В гостиной на самом краешке дивана сидел крошечный кнютт и пил чай. Мама увидела его в снегу под верандой, и он показался ей таким жалким и несчастным, что она пригласила его в дом.

— Вот она, елка, — сказал Муми-папа. — Теперь бы еще выяснить, что с ней делать. Гафса считает, что ее нужно наряжать.

— Таких больших нарядов не бывает, — озабоченно сказала мама. — Что Гафса хотела этим сказать?

— Какая она красивая! — воскликнул крошка Кнютт и от смущения выпил до дна всю чашку. Он тотчас пожалел, что привлек к себе внимание, и сидел как на иголках.

— Ты не знаешь, как наряжают елку? — спросила фрекен Снорк.

Кнютт ужасно покраснел и прошептал:

— Красивыми вещами. Чтобы было как можно красивее. Так я слышал. — И сгорая от смущения, он закрыл лапками мордочку, опрокинул чашку и исчез за дверями веранды.