— Вы увидели, да? — кто-то схватил его за рукав. — Увидели? Я наблюдал за вами, вы увидели!

Леон прижал ладони к лицу и выдохнул, наконец. Его продолжали теребить:

— Я знаю, это шок, я сам в первый раз заорал! Вы понимаете, да? Это шок! Это удар, взрыв! Вы понимаете?

Леон секунду смотрел в смуглое возбужденное лицо, не узнавая. Белые зубы, темные глаза, на лбу прыгает витая прядка. Яркий платок на шее, бархатный пиджак. Где-то он уже мелькал. Где-то эта рожа…

— Пробрало вас, да? Пойдемте, вам надо выпить. Я тут ходил, наблюдал. Ни одна сволочь не увидела. Смотреть не хотят. Не хотят, уроды. У них такое под носом! Линда видела, я, да вы. И все, больше никто. Надо выпить.

— Чье это? — спросил Леон. Голос у него звучал сипло и невнятно.

— Виктор Бертран. Это его работа. Он принес ее Линде, и Линда ее купила. Единственную работу. Остальные покупаю я.

Леон, стараясь не смотреть на холст, шагнул к картине и взглянул на табличку, прикрепленную к раме.

"Полет осы над цветком граната за минуту до пробуждения".

Полет осы!

Год… два года назад. Она была нарисована два года назад.

— Реплика в сторону знаменитой картины Дали, — объяснил пижон в бархатном пиджаке. — Помните, где лежит обнаженная Гала и идут слоны на комариных ногах?

Леон никаких слонов не помнил, но кивнул.

— Пойдемте, — улыбался пижон. — Пойдемте в буфет. Я познакомлю вас с Виктором. С автором работы.

Я хочу видеть ненормального, который это нарисовал, подумал Леон. Потому что нормальный человек такого не нарисует.

Маньяк?

Но картине уже два года. Почему маньяк вылез сейчас?