- Сегодня годовщина.- Тяжело опустив голову, произнес Уцур.

   - Чаша? - Понимающе кивнул головой хозяин.

   - Да, проклятая чаша.

   - Садись. - Велел хозяин, и Уцур опустился в кресло с кривыми деревянными ножками, обитое бордовым барахатом. Коснувшись ткани, он отдернулся от нее, как от огня. - Ненавижу красный. - Прошептал он.

   - Тебе его стоит любить. - Пристально глядя на него, произнес Ник. - Ты в состоянии сегодня вообще соображать? Потому что мне не нужен овощ, мне нужен кто-то, кто заметил бы какую-то вещь, которую упускаю я.

   - Ты? Упускаешь? - С сарказмом произнес Уцур, пытаясь не очень заметно напрягаться в кресле.

   - Да, я. - Ник даже ни капли не рассердился, он снова машинально скользил пальцами по сфере, поглаживая ее также своим взглядом. - Я ведь никогда не был человеком. Мне не понять, что заставляет вас идти на подлость, предательство, убийство, тупость, высокомерие. Я ничего не забыл из знакомых тебе вещей?

   - Нет, не забыл. - Сцепив зубы, стараясь звучать как можно более холодно, произнес Уцур. - Разве что пьянство.

   - Пьянство, разврат. - Кивнул Ник. - И потому мы здесь. Не скрежещи зубами, царь. Здесь это приветствуется. И ты знаешь, была бы моя воля, я бы избавил тебя и от чаши, если она тебе так уж ненавистна, но это подарок свыше, если так можно выразиться.

   - Да, знаю. - Проскрипел Уцур.

   - Сколько уже лет они преподносят ее тебе? - Непринужденно спросил он, забрасывая ногу на ногу и откидываясь в кресле.

   - Много. - Отозвался Уцур. Он заметил сферу на столе и теперь его взгляд шарил по ней. - Что случилось?

   - Ты ведь знаешь о наших недавних проблемах. - Ник внимательно изучал его лицо, от темных бровей до жесткого квадратного подбородка. Он никогда не понимал, как генетически в этой ветви царей сформировалась эта наглядная черта жестокости, эти тонкие плотно сжатые губы, точь в точь как у его отца, и отца его отца.