* * *

Теплый безветренный вечер затопил улицы народом. Газовые фонари упредили сгущавшиеся сумерки и окрасили мостовые в мягкие золотые тона. Надув губки, и старательно обходя лужицы, Лиз вышагивала рядом — следовало проучить самоуверенного господина в сером английском костюме, дабы не позволял себе вольностей.

Впрочем, при воспоминании о сих вольностях, театральная обида улетучивалась, а душу будоражили фантазии. Ах, вот ежели бы история их отношений была чуточку длиннее и понятней! Ежели бы он не исчезал так неожиданно и такою драмой как давеча!..

На пересечении бульвара с Большой Дворянской бурлила толпа. Торговцы возвращались с рынков, праздные господа совершали вечерний променад, легкомысленные молодые стайки взрывались дружным смехом…

— Почему вы молчите? — не выдержала она первой.

— Простите, задумался, — виновато улыбнулся он в ответ. Однако очнулся не надолго — перед рельсами конки вдруг остановился и, точно к чему-то прислушиваясь, повернул голову вправо…

Она в недоумении поглядела на спутника. Хотела что-то сказать — верно, поторопить. Да не успела. Справа стремительно приближалась конка, а кто-то из пешеходов замешкался на пути, закричал. Он кинулся туда, расталкивая прохожих; пролетев мимо голосившей дородной тетки, прыгнул перед самой упряжкой…

Того, что случилось в последующий миг, она не видела. Ватные ноги не слушались; голоса, крики, лошадиный храп с грохотом колес соединились в ужасающую фантасмагорию; мерзкая пелена не дозволяла разобрать деталей…

Лишь спустя какое-то время она нашла в себе силы сделать несколько шагов. Взглянуть на мостовую не решалась; прижимая к губам платок, сдерживала рвавшийся наружу стон и слушала обрывки чьих-то фраз.

— Слава Богу, не мучился.

— Да-а… Враз отошел.

— К полицмейстеру такого лихача! Ишь, чего удумал — столько народу вокруг, а он прет и не осаживает!

— Рассупонить его, да оглоблей!