Вечером, как обычно, я отправился с собакой на прогулку к соседнему леску. Мы немного побродили по глубокому снегу и повернули обратно. Я шел к дому медленно, мне некуда было особенно торопиться, а вот мой четвероногий друг всегда несся к дому сломя голову, вскакивал на ходу на крыльцо и тут нетерпеливо ожидал меня. Уж такая у него была привычка...

Я подходил к крыльцу, открывал дверь, впускал в дом собаку. Собака тут же неслась к своей миске, будто эту миску у нее кто-то мог украсть за время нашей прогулки, с радостью находила ее, но если не обнаруживала там ничего съестного, то садилась у пустой посуды и, от нетерпения переступая передними лапами, начинала подскуливать и повизгивать, торопя меня с ужином, который давно был приготовлен для нее и теперь стоял на плите в большой кастрюле.

Вот и на этот раз я не торопясь шел к своему крыльцу и уже представлял себе, как откроется дверь в дом и как в дом вместе с проголодавшейся собакой ворвется клубами морозный пар... Но на крыльце собаки не оказалось.

Я недоуменно огляделся, но нигде ничего подозрительного не заметил. Тогда я поднялся на крыльцо и попробовал дверь. Нет, дверь, как обычно, была плотно закрыта, и войти в дом без моей помощи собака вряд ли бы смогла.

Но на всякий случай, чтобы рассеять сомнения, я открыл дверь, вошел в дом и позвал собаку. Нет, в доме собаки не было...

Я снова вернулся на крыльцо и не очень громко позвал:

- Дружок, Дружок.

Дружок не откликался. Я еще раз, и на этот раз громче, произнес:

- Дружок, Дружок.

И тут же услышал откуда-то из глубины сарая нетерпеливое повизгивание собаки...

В сарае, у лестницы, поднимавшейся на чердак, сидел мой пес, смотрел наверх и нетерпеливо скулил, будто очень хотел достать что-то там, вверху.