Я чувствую, как мои губы изгибаются в совершенно невменяемой усмешке.

Овод говорит:

– О-о-о….

Но я крепко его держу, он начинает оседать, а бритвенно-острые лезвия всё кромсают его гениталии, с сочным лопающимся звуком, и тут рука не выдерживает веса, поэтому отпускаю его, и он бухается оземь, беспрестанно причитая: «боже-боже-боже»

– Стоять!!! – орёт Снеговик. Я поворачиваю голову, замираю, мои руки в мерно капающей с лезвий крови.

Замедление.

У него в руках – блеск воронёной стали.

Просто кадр из Тарантино.

Вокруг меня один труп в луже крови, один полутруп, стонущий, держится за истерзанные яйца, по ногам растекается тёмное пятно, третий мент пытается встать, Крот оцепенел, я застыл, а Снеговик держит меня на мушке своего «макарова».

Крупными красивыми хлопьями падает снег. На тёмном фоне смотрится великолепно. Я стою в полуобороте и жду. Я в метре от ограждения, под нами – чёрная вода, лёд, и ни одна машина не тормозит.

Лицо Снеговика оправдывает свое название – оно белым-бело, похоже на морду оскалившегося бульдога..

Лицо Крота источает почти осязаемую ненависть.

А молодой мент напуган, он в ужасе косится на дергающегося в конвульсиях мусора, и на истекающего кровью рыжего овода.

По шоссе шаркают машины. Туда-сюда. Шварк, шварк – на нас летят маленькие комки грязи, а в снег вплавляются наши тени…

И Снеговик, бесконечно долго смотрит на меня, а я на него, в расширенный зрачок и узор радужки, и в моей голове ни одной осознанной мысли…

Пока он не стреляет.

Два раза.

Я вздрагиваю.

Боль наступит через три, две, одна…

У меня подламываются ноги, с противным чавканьем и пронизывающей болью.