– Ммм… По-моему, попались твои сосунки.– Отвечаю я.

– Какие? – делает вид, что не понимает.

– Да те, которые за мной денно и нощно увивались. А я… Я ж не педик. А твои мальчики сейчас хорошенько упакованы… Думаю, какой-нибудь ресторан сделает из них что-то восхитительное… – я позволяю себе растянуть разодранные губы в ехидную полуулыбку. – Может, тебе тоже доведётся попробовать. Да, думаю что в китайский ре…

Молниеносный удар в солнечное сплетение прерывает мой вполне красивый монолог. Н-да, у этих овэдэшников действительно стальные кулаки… В прямом смысле.

А у Снеговика уши-то покраснели. Отлично.

– Ты, мразь, мне зубы не заговаривай… – вальяжность ушла, предоставив место той звериной жестокости, которой и славен был Снеговик. При этом он скалится, обнажая причудливые зубы, которые я, по его мнению, пытался заговорить. – Значит так… Ты сейчас же отдаёшь на все улики, а потом мы едем разбираться на Лубянку. И тебе ещё повезёт, без репортёров, и разъярённой толпы. В противном случае… – он разводит руками.

Я перевожу взгляд на озарённого оранжевым светом Петра Первого, с его фаллически вздёрнутой левой рукой, потом на закованную в лёд Москву-реку, всю в чёрных трещинах. И молчу, ясен перец.

Снеговик суёт мне под нос считыватель.

– Давай, ты же хочешь, чтобы всё было добровольно? Чистосердечное и тэпэ? – он явно наслаждается происходящим.

Я молчу. Сзади кто-то опять меня тряхнул, как терьер крысу.

– Послушай, мы и так потратили много время и сил. – Он лживо, по-отечески вздыхает. – Тебе обязательно надо всё усложнять?

– Снег, у тебя каждая реплика, это штамп.

– Чё он там пиздит, хуйло?

В бок тыкается электрошокер одного из ментов, и я явственно чувствую как горят мои мозги…

После того как невольные судороги прекращаются, и я обрётаю подобие власти над своими конечностями, считыватель вновь оказывается рядом с моим лицом.