— Наш-то! Авторитет!

— А-а, который весь в законе.

Царь, действительно, целыми днями писал Законы. Постановления или Указы. Другим ничем не занимался. До чего другого руки не доходили.

У Царя всегда по бокам маячили два типа. Черные костюмы, черные очки. То-ли, охранники, то-ли, референты. Короче, из одного ларца, одинаковы с лица. И в ушах у каждого миниатюрные наушники.

— Первый! Он вышел! Встречайте!

— Седьмой! Как у вас, чисто?

Царевна Яна по три раза на дню забегала к нему в кабинет.

— Папочка! Давай поиграем?

Как о стенку горох. Отец даже голову от бумаг не поднимал.

— Некогда, дочка. Восемь законов написать надо. Пятнадцать указов. И еще сорок постановлений. Голова кругом. Закон о крахе, закон о страхе, закон о прахе…

— Поиграем в козла?

— Как это?! — не отрываясь от бумаг, изумлялся Царь, — Домино, что ли?

— Не домино. Ты будешь козлом, я ковбойцем. Сяду на тебя верхом, и мы будем скакать, скакать по прериям.… Тебе нужна эмоциональная разгрузка. А то заработаешь этот, как он… гольфстрим!

— Ты хотела сказать, гастрит, дочка? Он у меня уже имеется.

— Поиграем в козла, папочка!

— Дочка! — строго, даже почти сурово, отвечал царь, — называть родного отца «козлом», нехорошо. Тем более, если он на высокой должности.

— Почему, нехорошо? Козлы очень даже симпатичные.

— Неэтично, дочка. Я все-таки, царь. Или не царь?

— Царь, царь, — вздохнув, соглашалась Яна, — Значит, не будешь козлом?

— Козлом быть никто не хочет! — тоже тяжело вздохнув, отвечал царь.

Девочка Яна долго не горевала. Развлекала себя сама. Как могла. Обычно, после разговора с отцом, вскакивала, (за неимением козла!), верхом на метлу, и, размахивая саблей, носилась по прериям дворца в поисках неразумных хазаров. Которых следовало наказать. Чтоб не портили ворота и двери дворца дурацкими объявлениями.