Он решил взять еще бутылочку воды, забиться в самый тихий уголок и просто подождать, когда унылая вечеринка закончится.

Как вдруг поиски тихого уголка были прерваны — Гейб отчетливо услышал чей-то зов. Ого! Такой сильной тяги ему не доводилось чувствовать ни разу в жизни. Словно кто-то тонул в темных водах — и кричал, звал на помощь. Осматривая помещение, Гейб пытался понять, откуда исходит этот отчаянный зов. В нем слышалась необъяснимая и неутолимая, животная боль. Нет, ничего подобного он прежде не ощущал.

Лишь на мгновение глаза выхватили из толпы девушку или, скорее, ее удаляющуюся спину: иссинячерные волосы с зеркальным отливом; изумительное платье цвета пламени, длинное, до пола. Алые серьги сверкнули драгоценными искрами.

Юноша побрел за ней, влекомый непреодолимым зовом. Незнакомка полуобернулась, и Гейб увидел профиль — орлиный, бледный, полные губы и взлетевшую смоль брови. А потом все это исчезло за дверью дамской комнаты.

Ох, и тяжело же далось Гейбу усилие не кинуться за ней туда, куда мужчинам вход заказан! Боль девушки засасывала его, словно зыбучий песок. Он прислонился к стене напротив туалета, скрестил руки на груди и принялся себя успокаивать. Безумное шестое чувство наверняка безбожно обманывает его. Ну разве Селеста тому не доказательство? Ему все просто кажется. Надо уйти, и дело с концом.

Однако ноги не слушались Гейба, и он не сдвинулся ни на шаг.

В девушке и на шпильках-то не было метра шестидесяти, но выглядела она значительно выше. Может, потому, что была гибкая, как плеть, и стройная, как рапира.

Да и кроме роста в ней хватало необычного, противоречивого. И темная, и светлая — волосы цвета воронова крыла и кожа белее мела; и нежная, и грубая — с чертами изящными, однако резкими; и привлекательная, и отталкивающая — с чарующими округлостями тела и явной враждебностью на лице.