Пока мы оставались в доме, мои мысли вертелись вокруг надписи на зеркале. В результате страх и шок трансформировались в ярость. Как могли они поступить так? Насколько злым и испорченным нужно быть, чтобы убить целую семью? И как можно идти на такие преступления, если когда-то был таким, как я и Лисса?

Мысль о Лиссе, о том, что стригои захотят уничтожить и ее, расшевелила темную ярость в глубине души, такую мощную, что мне чуть не стало плохо. Внутри кипело нечто ядовитое, нарастающее — грозовое облако, готовое взорваться. Внезапно меня охватило острое желание голыми руками разорвать каждого стригоя, до которого я смогу добраться. Садясь в машину, я так сильно хлопнула дверцей, что удивительно, как она не отвалилась.

Дмитрий удивленно посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Ты серьезно?! — недоверчиво воскликнула я. — И ты еще спрашиваешь? Ты же был там, видел все.

— Да. Однако машина тут ни при чем.

— Ненавижу их! — рычала я, пристегиваясь. — Ненавижу всех их! Хотела бы я быть здесь. Уж я вспорола бы им глотки!

Я едва не кричала. Дмитрий пристально смотрел на меня, лицо спокойное, но чувствовалось, он поражен моим взрывом.

— Ты и вправду так думаешь? — спросил он. — Думаешь, будто справилась бы лучше Артура Шунберга, несмотря на увиденное? Даже после того, как Наталья обошлась с тобой?

Я заколебалась. Когда кузина Лиссы превратилась в стригоя, у меня было короткое столкновение с ней, но вскоре появился Дмитрий и спас положение. Она была еще «свежим» стригоем — слабым, некоординированным — и тем не менее буквально швыряла меня по комнате. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. И внезапно почувствовала себя ужасно глупо. Я знала, на что они способны. Импульсивное вмешательство в попытке спасти положение имело бы единственный результат — мою гибель. Постепенно я становилась настоящим стражем, но мне предстояло еще многому научиться — и одна семнадцатилетняя девушка уж точно не выстояла бы против шести стригоев.