Женщины, эти проклятые самки, богатые и бедные, скользили мимо; он смотрел на них из окна какой-то забегаловки и ненавидел всех и каждую в отдельности за то, что они не принадлежали ему. Они оказывались в постелях в сотню раз более ничтожных типов, чем он сам, – уродливых, будто смертный грех, или смазливых педерастов, а хуже всего была серая, самодовольная и уверенная в себе середина. По крайней мере так казалось

Виктору, но только собственные наблюдения интересовали его по-настоящему.

Что отличало его от других, удачливых и пресыщенных самцов? Он не находил существенных отличий. Причиной его ненависти к ним был только случай, сводивший их с глупыми и грязными существами, которыми он хотел обладать.

Но свою участь он разделил бы неохотно и не со всякой, а до конца не расстался бы с одиночеством никогда; он наслаждался им со страстью мазохиста и пил горькими глотками, как водку, ожидая, что скоро отпустит, но тогда, в тот вечер, не отпустило. И страдание было бесконечной струной, продетой сквозь сердце…

Самое смешное заключалось в том, что далеко не всякую сучку он захотел бы при ближайшем рассмотрении. Можно сказать, что гораздо большую жадность он питал к их душам, нежели к телам, упругим, гладким телам самых скользких из них – тех, которые знали, что он их хочет. Этих он ненавидел сильнее всего… Если бы у него было достаточно денег, Виктор, пожалуй, попробовал бы купить себе немного любви. Но денег всегда не хватало.

Таковы были вечерние кошмары, осаждавшие его сознание и крепко державшие своего раба в цепких лапах, а днем это был человек более чем обычный, с мелким интересом к старинным безделушкам, никчемным, как осколки разбитых юношеских иллюзий, которые уже не слепишь воедино. Однако для себя он сделал бесполезность высшим критерием красоты и считал, что первая его настоящая возлюбленная (он еще не знал, кто это будет, – ведь все зависело от случайных обстоятельств) должна быть никому не нужной или хотя бы потерянной. В противном случае он усмотрел бы в ней пошлые мещанские черты, а это было для него хуже всего на свете.