Братья печально опустили глаза, не желая ложью осквернять свои уста. Лишь молча кивнули.
Тихо закончил свой рассказ Ариост:
– Иногда, в ночных кошмарах, я вижу, как мое дитя преследует отвратительный беловолосый урод с красными воспаленными глазами; задыхаясь от ненависти, он, клейменный светобоязнью, поджидает его во мраке: Мануэль, пропавший Мануэль – ужасный – ужасный… белый негр.
Никто из братьев не мог издать ни звука. …Мертвая тишина…
Тут – как будто услыхав немой вопрос – Ариост вполголоса, словно объясняя самому себе, произнес:
– Душевномертвый! Белый негр… реальный альбинос.
– Альбинос? – Баал Шем, покачнувшись, прислонился к стене. – Боже милосердный, скульптор! Иранак-Кассак – альбинос!
II
стоя под окнами своей невесты Беатрис, пропел Корвинус под аккомпанемент виртуозного свиста друзей сигнал к началу турнира из «Роберта-Дьявола».
Оконные створки распахнулись, и на мерцающий в лунном свете Тынский двор выглянула юная девушка в белом бальном платье; смеясь, она спросила, не вознамерились ли господа брать штурмом ее дом.
– Вот оно что, ты собралась на бал, Триси, и без меня? – крикнул ей Корвинус. – А мы-то, наивные, боялись, что ты уже давно спишь!
– Теперь ты можешь убедиться, как я без тебя скучаю – еще и полуночи нет, а я уже дома! Что вы там свистите, случилось что-нибудь?
– Разве может с нами что-нибудь случиться? У нас к тебе огро-о-омная просьба. Ты не знаешь, где твой папа держит «запечатанное пражское письмо»?
Беатрис приложила ладони к ушам:
– Запечатанное – что?
– «Запечатанное пражское письмо» – древняя реликвия, – закричали все разом.
– Я не могу разобрать ни слова, когда вы так горланите, мсье. Подождите, я сейчас спущусь, только найду ключ и проскользну мимо бдительного ока гувернантки! – и Триси закрыла окно.