Уловив краешком глаза судорожное сокращение одного из бугров под рубахой Дормана, охранник сказал:

— Пока я буду вас обыскивать, стойте не шевелясь.

Дорман скрипнул зубами и впился взглядом в стену, словно пытаясь сосчитать осевшие на нее частицы сажи.

— Не могу, — заявил он.

— Не надо меня пугать, —быстро произнес Вернон.

— А вы не трогайте меня, — парировал Дорман. В ответ Вернон сунул фонарь под мышку и быстро охлопал нарушителя одной рукой, обыскав его от шеи до пят.

Кожа Дормана оказалась горячей и пупырчатой; потом рука Вернона коснулась чего-то влажного и липкого, и он быстро отдернул пальцы, воскликнув:

— Что это, черт побери?

Посмотрев вниз, Вернон увидел, что его ладонь испачкана какой-то слизью.

Внезапно кожа Дормана начала трястись и корчиться, как будто по его телу пробежала орава крыс.

— Я же предупреждал: не надо меня трогать, — сердито сказал Дорман, оглядываясь.

— Что это за штука? — повторил Вернон, пряча револьвер в кобуру и брезгливо рассматривая ладонь, пытаясь очистить ее о брюки от слизи. Потом он отступил на шаг, с испугом взирая на хаотическое движение бугров на теле Дормана.

И вдруг ладонь Вернона запылала, словно облитая едкой кислотой.

— Эй! — крикнул он, отшатываясь назад и скользя башмаками по каменной плитке пола.

По руке растеклось жгучее болезненное покалывание, как будто крохотные пузырьки, миниатюрные горячие дробинки пронизывали нервы запястья, ладони, плеч и груди Вернона.

Дорман опустил руки и повернулся к охраннику, внимательно наблюдая за ним.